Ребят, я не вредная и не противная, но все добавляют меня во френды молча, так принято в ЖЖ, что ж. Однако хотелось бы знать: когда вы меня нашли, через кого, кто вы сами - ну, хотя бы коротко. Будет приятно, если вы для себя также отметите, что ненормативная лексика в моём журнале то не встречается вовсе, то появляется чуть ли не в каждом тексте. Если для вас непреемлем такой вариант - увы.

Я терпеть не могу агрессии у себя в комментах. Все мои френды и реальные друзья-знакомые подобраны мною трепетно, журнал - мой, и что такое "бан" я тоже знаю. Поэтому и материться можно просто по делу и когда тот мат действительно хорошо ложится в фразу, а не тупо и постоянно, этого я не люблю, так что тоже примите к сведению.

Я веселый и адекватный человек, настоящий и живой, поэтому у меня не обходится без дыбров. Любопытные тексты никогда не выкладываю подзамочно, ну, а там всякое личное и для друзей - довольно часто. Так что особенной трагедии в том, что не зафренженные мною господа и дамы не прочтут подзамочных текстов, я не вижу.

Самопиар действительно приветствую. Чтобы я не лазала по вашим журналам в поисках любопытного целыми часами - кидайте ссылки, я прочту. Конечно, собираю людей, которые с моей точки зрения хорошо пишут - а как же! Впрочем, френжу и тех, кто не пишет вообще ничего - тут работает интуиция и "веление души".

А! Еще! Не ходите ко мне в "избранное", там почти ничего моего плюс туда я кладу всякий мусор, нужный только мне одной.

И ещё "А! Ещё!". Я не стану вас френдить, если вы безграмотны до ужаса. Сама не идеальна, но "мама" через "о" - это перебор для моей тонко организованной души.

И это... Ну, привет тем, кто только что пришел, что ли.

Тексты, которые нравятся мне самой
1. http://prosvetj.livejournal.com/55633.html - Моё поколение.
2. http://prosvetj.livejournal.com/48918.html - Как мальчик боялся.
3. http://prosvetj.livejournal.com/2006/05/18 - Очень личная суббота или как получить удовольствие от выходного дня.
4. http://prosvetj.livejournal.com/51502.html - Что непременно должно быть у женщины после 30-ти лет.
5. http://prosvetj.livejournal.com/53562.html - Моя Москва - 1.
6. http://prosvetj.livejournal.com/54611.html - Если у вас есть сестра…
7. http://prosvetj.livejournal.com/57060.html - Личное. Лирическое.
8. http://prosvetj.livejournal.com/61691.html - Дед Забазный.
9. http://prosvetj.livejournal.com/66242.html - Какими бывают ночи.
10. http://prosvetj.livejournal.com/69227.html - Ода джинсам.

Это – первая десятка. Я собрала её из записей за целый год (2005 – лето 2006). Как соберусь с силами, выложу лучшее (на мой, только на мой взгляд!) за последний год. Но мне лениво и некогда. Так что фиг знает, когда это случится.

1. Лечь на диван. Посмотреть на потолок. Впечатлиться. Достать ноут, внимательно прочесть определение слова "бренд". Понять, что лично вы - далеки от бренда, ибо распиздяйски относитесь к жизни. Сделать потолку несерьёзное лицо. Если потолок после этого не рухнул на вас - всё, вы на верном пути, потолку нравится, когда вы несерьёзны.
2. Изучить собственный гардероб. Покривиться. Решить, что отныне ваши цвета - белое и чёрное. Или оранжевое и синее. Или фиолетовое и зелёное. Короче, радикально поменять своё отношение к жизни и к тряпкам. К жизни в тряпках. Может, вообще сменить стиль и начать гулять по городам и весям нагишом? В этом случае вы проведёте собственный ребрендинг очень быстро, но нужна ли вам такая слава? Тут решаете только вы.
3. Бренд - понятие серьёзное. Это вам не хухры-мухры. Потому смейтесь, когда вам смешно, грустите когда грустно, не глядя и не взирая. Это сильно потрясёт ваших коллег как минимум и ваше руководство - как максимум. Когда ваш шеф на совещании в очередной раз сморозит фееричную ахинею - плюньте и смело ложитесь на стол в приступе хохота. Вы будете не только в жёлтой майке лидера, но ещё и бренд "Тупой ублюдок" из рук шефа вам гарантирован. Или увольнение. А чего? Зато вы создаёте бренд имени себя! Не имидж, ни в коем случае нет! Имидж - это когда галстук, когда секретарша с длинными ногам, когда связи в правительстве и собственный бизнес. А тут - ребрендинг, омоложение собственного стиля и статуса. Хотя... Не-не-не, стоп, если у вас всё вышеперечисленное есть, ну там секретарша и бизнес - ни в коем разе не проводите ребрендинга! А то вашему имиджу - пипец. И бизнесу. И секретарша от вас уйдёт. И правительственные связи тоже... Хнык. Мне вас уже жалко.
4. Заказать сто маек со своим изображением и подписью "Я знаю этого человека!". Подарить всем друзьям и знакомым, объяснить им, что отныне вы - бренд, так что пусть носят майки и в снег, и в ветер, и в звёзд ночной полёт. Предупредить, что когда их будут спрашивать, кто это изображён на майке, пусть они делают загадочное лицо и говорят "О! Это такой челове-е-ек! О!". Пущай интригуют, короче.
5. Когда к вам впервые подойдут и скажут, что видели вас на майке у Пети или Люси, загордитесь и распишитесь на подошедшем ручкой. На лбу. Ручку держите наготове, а подошедшего держите за шиворот, чтоб не сбежал. Всё, считайте, слава нашла героя, а бренд "долбоёб" отныне ваш, а вовсе не Носика.
6. После всего этого лягте дома на диван, посмотрите на потолок и поймите, что в вашей жизни не изменилось ровным счётом ничего. Вы кем были, тем и остались. Зато... Зато... Зато вам было весело!

С пятницей!

Последней фразой ёлоховского сна была фраза, великосветски произнесённая его давно покойной бабушкой. "Пей уж четвёртую рюмку, - сказала бабушка, - твой распрекрасный дед говорит, что куда поместились три рюмки, туда непременно влезет и четвёртая". После чего бабушка посмотрела на Ёлохова с омерзением - и Ёлохов проснулся. Проснувшись, он понял, что поговорка "Во рту как рота солдат ночевала" - это очень правдивая и точная поговорка. Ёлохов сел, пожевал губами, глянул в рассветное окно и пошлёпал на кухню, в которой остался рассол. Он точно помнил про рассол, он заснул с этой мыслью. Рассол был и вправду. Хоть и тёплый, потому как вчера Ёлохову было абсолютно начхать на то, что утром ему будет плохо, и в холодильник он рассол не поставил.

Ёлохову вообще в последнее время было сильно начхать на мир, себя в этом мире, на жизнь и подобие работы, которую Ёлохов работал в заведении "Мострест". Трест пока ещё не лопнул, хотя все сотрудники, включая самого главного директора, работали так, что трест должен был лопнуть через пару дней после своего основания. Ан нет, трест нерушимо держался, бумаги входили в трест и исходили из него с синими штампами на титульных листах, бухгалтерия насчитывала пятерых сотрудниц и одного невнятного вида сотрудника в истрёпанных сандалях, короче, контора писала. Ёлохов тоже очень даже писал. Его, помнится, взяли в контору на унизительную должность курьера, но Ёлохову и в те времена было уже всё равно, кем он там станет трудиться - от него как раз тогда ушла жена Лиза, оставив его с разбитым сердцем и в спешных сборах разбитой вазой на кухонном паркетном полу. Однако, на удивление Ёлохова, он как-то быстро дослужился сначала до специалиста отдела перевозок, потом - до ведущего специалиста, а нынче его вообще назначили начальником отдела. Собственно, по этому случаю Ёлохов и напился - всё же не каждый день его назначали начальником. И, если уж совсем честно, начальником его назначили вообще впервые в жизни.

"Наверное, я талантливый, просто сам об этом не знаю", - подумал Ёлохов, выходя из кабинета начальства с новой должностью в приказе. Приказ Ёлохов чинно сдал в бухгалтерию, чрезвычайно надувая при этом щёки, чтобы не разулыбаться. В бухгалтерии решили, что Ёлохов "загордился, сволочь" и паскудным голосом сообщили, что ёлоховская зарплата вырастет всего-то на три тысячи отечественных рублей, так что щёки дуть из-за такого смехотворного повышения из них, работников бухгалтерии, никто бы не стал. Ёлохов надул щёки ещё больше и гордо покинул бухгалтерию.

"Три тысячи так три тысячи, тоже деньги, - подумал Ёлохов, - Вот их-то и пропью!". И, ясное дело, пропил. С соседом Сашкой и приятелем Борькой, с которым Ёлохов преданно дружил ещё со школы. Подумаешь, что именно к Борьке ушла его бывшая жена Лиза, Борька-то тут при чём? Борька в доску свой, родной, знакомый, шебутной, это просто Лиза оказалась распутницей, так что будь у Ёлохова другой друг, кроме Борьки, она бы и к тому другу ушла, тут к бабке не ходи. Они, женщины, все такие - как увидят чужого мужика, так сразу и давай к нему уходить. Охота у них к перемене мест, видишь ли. Ну и другая охота тоже, без неё, своей бабьей охоты, они никуда.

...На этих невесёлых раздумьях Ёлохов грохнул банку с рассолом на кухонный пол, немедленно порезал пятку осколком от банки - и окончательно проснулся.

Ну и скажите мне, это как, интересно? Стали бы лично вы читать, что было с Ёлоховым дальше?

Доброе утро.

История с хорошим концом.

Жуткое количество сволочей развелось в жж. Пафосных, известных, читаемых, с омерзительно грязными ртами и помыслами. Любое упоминание про них - им же и пиар. Но и терпеть - невыносимо. Соотечественники, бля. Успешные, причём династийно успешные. Паскуды. Один из моих френдов прав - хочется бегмя бежать из жж, читая такое. А с другой стороны, куда бежать-то? В реале то же самое.

Мерзотно. Уехать к чертям в деревню, не видеть, не слышать, воздухом одним с ними не дышать.

Этот текст был написан мною 2 года назад. Добавить мне к нему нечего.

К определенному возрасту (у меня это произошло в районе 27 лет) каждый пишущий человек, особливо журналист, становится жестковат душой и довольно циничен. Кто-то больше, кто-то меньше, но цинизма в нашей профессии хватает, тут с нами могут сравниться разве только врачи. Очерствение – необходимый элемент профессии, поскольку на тебя ежедневно и еженощно валится людской негатив, горе, страдания, глупость человеческая, оборачивающаяся локальными и глобальными трагедиями и прочее подобное. Так что постепенно организм учится экранироваться, иначе сгоришь. Это всего лишь защитная реакция здорового тела и мозга. Но все мы – люди, и будь ты хоть Доренко, хоть пустоголовой Даной Борисовой, человеческое в тебе остается всегда. Просто надо до него доковыряться. Иногда получается, иногда – не очень.

Однако когда речь заходит о Дне Победы – всё, юмор мой, цинизм и наплевательство заканчиваются сразу. Сегодня, думаю, все вспоминают дедов, а некоторые – и бабушек, и прочих родственниц женского пола, переживших войну хоть в тылу – работая на многочисленных производствах и полях воюющей Родины, и особенно тех, кто топал по военным дорогам, состоя в действующей армии. Моей семье повезло – оба мои деда воевали и оба остались живы. Мамин отец, Степан Тихонович Крюков, был комиссован по ранению в 1943 году, и далее война для него продолжилась в деревне, где он вместе с женским населением впахивал в аграрном секторе, т.е. копал, сеял, молотил, возил урожай, косил и прочее такое же. Дед с отцовской стороны, Дмитрий Степанович Паршуков, был призван на срочную службу в 1939, так что в июне 41-го дембель ему не улыбнулся, сами понимаете. Два побега из плена (в июне 41-го на территории Белоруссии и в августе 41-го на территории Украины) обернулись для деда слава богу не репрессиями и тюрьмой, а унизительной должностью писаря при штабе на полгода. Командир его был ему земляком и другом, оттого сумел отмазать юного Митьку от злых особистов. Должность писаря дед ненавидел. О войне никогда не рассказывал. Прошел мой героический дед пешочком (пехота – царица полей!) по России вплоть до Москвы, а потом тем же пешочком гнал немца до Болгарии. Там, в Болгарии, дед встретил Победу и был страшно контужен. Отлежавшись, умудрился одному богу и начальству известными путями попасть в Японию, повоевать там и вернуться в родную деревню в 1947 году. Кавалером всех трех степеней Ордена Славы, почти оглохшим на одно ухо, и плюс алкоголиком совершенным. Однако после войны дед бросил пить: в мирной жизни даже алкоголь не мог дать того адреналина, который давала ему смесь войны и спирта целых восемь лет – и тогда дед решительно попрощался в пьянкой. «Раз нет войны – чего тогда пить?» - объяснил он удивленным собутыльникам, и больше ни разу в жизни (а умер дед в 70 лет, это был 92-ой год) не прикоснулся к бутылке. Я уже была взрослой в 92-ом, так что деда Митю помню хорошо. Спокойный невысокий седой человек, ходивший в баню по пять-шесть заходов и парившийся так, что после его там присутствия надо было ждать час, иначе нельзя было дышать не то что на полке, а просто даже лежа на полу в предбаннике. Молчаливый. Работящий. Державший такую уйму скотины, что мой папа и дядька, матерясь, каждые выходные проклинали судьбу, но таки ехали в деревню помогать бате по хозяйству, «а то надорвется, ведь не пацан уже так на хозяйстве уродоваться».

Я знаю о дедовской войне только одну историю, потому как он мне только одну и рассказал как-то после бани, когда я терла ему спину, сидя на верхней спинке дивана (высшее доверие и беспредельная любовь, это позволялось только мне – старшей внучке!).

Итак, Украина, начало августа 41-го. Отступление. «Бежим, - рассказывает дед,- по бахче. Галопом бежим, фрицы в спину дышат. На мне скатка, планшет, бинокль, автомат, гранаты, куча каких-то еще необходимых вещей, ноги подкашиваются – отступаем-то уже два месяца, да марш-бросками, сил никаких нет. И горе на кулак мотаем, ведь смертей уже видели немерено, отупели от горя, от ужаса, от потерь, и от мысли, что эти гады по нашей земле как по собственной шагают. Вот и бегу я, вымотанный, а жара жуткая, и пить мне охота до смерти. И тут – на тебе! – раскалывается у меня под кирзою арбуз. Смотрю: спелый, огромный, красный! Думаю – ну это всё к такой-то матери, хоть наемся арбуза перед смертью! Останавливаюсь, сажусь, беру расколотый арбуз и начинаю, обливаясь, вгрызаться в него. Мимо бежит Колька Трушкин, земляк мой, из одной деревни мы были. Кричит «Митька, мать твою за ногу, с ума сошел? Че расселся, фрицев видно уже, оглянись!» А я молчу да лопаю, все, не могу больше! И тут падает рядом со мною граната. Я деревенею и смотрю на нее, лежащую около моей ноги, как завороженный. Застыл с куском арбуза в горле – и пошевелиться не могу. А граната покаталась-покаталась, да и замерла. Не взорвалась. Продышался я, проглотил вставший в горле кусок арбуза, пулей подскочил, схватил манатки – и дунул за своими! Догоняю Трушкина, тот мне – «Ну ты псих!» А я ему – «Поживем еще, братка, видать, рано мне на тот свет отправляться!» И хохочу на бегу. Трушкин мне потом говорил, что подумал тогда, что с ума я сошел. И вишь, внучка, правильно я тогда намек Господа Бога понял, что не время мне помирать-то! Два ранения, контузия – а ведь выжил. В пехоте-то это ой какой редкостью было! Так что ты у меня везучая должна быть, такое через поколение передается, старухи в деревне говорят».
Не знаю, ребят, передалось ли мне дедово везенье, но историю эту я помню почти слово в слово, как дед рассказывал. Ведь и была-то она всего одна.

С праздником всех, с Днем Победы!

С праздником, дед! Спасибо тебе! Я верю, ты сейчас радуешься вместе со мною. И знай – я скучаю по тебе. И люблю тебя очень.
Твоя старшая внучка.

Тук-тук...
Кто бы мог?
- Я пришла на твой порог,
я осенняя тоска.
- Что ты хочешь?
- Смоль виска.
- Не отдам я, спрячь суму.
- Не отдашь - сама возьму.

Тук-тук.
Та же тьма...
- Это я, твоя зима.

Ребят, а что, серьёзно многие из вас по-прежнему воспринимают мой ник как "Просвети"?:)))))

Объясняю: prosvet - от Просветова. J - от Jane, Женя. Я поначалу не знала, что можно поставить тире, а ник prosvet был занят. До сих пор не удосужилась посмотреть, кем:)

Я уже не сова, дорогие мои. И не жаворонок. Я вообще не знаю кто. Казалось бы, спи, Женя, отдыхай - так нет, я просыпаюсь вместе с благоверным, уходящим на работу, и сижу в анабиозе часа два, не соображая, что происходит вокруг и пытаясь написать слово "мама" через "о". Но вчера я пимши вино по причине прощания с любимым коллегой и от наличия новых радужных перспектив. Вино я пимши белое, сухое, которое не вызывает у меня похмелья. Вернее, не вызывало до сегодняшнего дня. Но вчера я (мать-перемать) вложила в дело пития столько души, что сегодня с утра ничто не могло подкинуть меня и заставить сидеть в вертикальном положении. Казалось бы.

Утро. Благоверный встал и пошёл в ванную. Я слышу это сквозь сон, но сплю. Благоверный пришёл из ванной, чмокнул меня, покачал головой и ушёл на работу. Всё! Можно спать, сложив губы дудочкой, и видеть сны. Казалось бы, опять же. Потому что кондиционер против. Он начинает издавать трубные звуки, мол, вставайте, граф, рассвет уже полощется! Чёрт! Встаю, открываю окно, где свежий воздух и птички, где нет места пошлой технике. Ну-ну. Вся техника Москвы, судя по всему, идёт под моими окнами, репетируя то ли парад, то ли тотальную эвакуацию. Рычит, жужжит, кряхтит, рычит и спать при таком раскладе нет никакой возможности, ни малейшей! Встаю. Закрываю окно. Ложусь. Почти засыпаю. Три "ха-ха"! Ибо мама моего благоверного, моя дивная свекровь, чуть ни с лезгинкой выметается из своей половины квартиры и начинает ронять что-то на кухне, пищать пищалкой от ещё одного мерзавца и иуды - то есть холодильником, и самое главное - метаться. Всмысле всем своим нелёгким весом давить на старый паркет, летать из кухни в свою половину, топотать пятками и вообще волновать мой сон.

- О! - говорю я, сев в кровати и видя в зеркало себя с диким взором и гнездом на голове, - О! За что, за что? Почему я, гений русской словесности, не вышла замуж за сироту?! Почему именно сегодня я обречена на пытки?! Когда я спать хочу, как из пистолета просто!

Никто мне, понятное дело, не отвечает. Разве что шарахнутая свекровью входная дверь да удушающий шлейф духов, несущийся в мою спальню неудержимым вихрем. Не подумайте, я не против мамы благоверного и её духов. Наоборот, я истово надеюсь, что столь спешные сборы были вызваны свиданием, что под памятником поэту Пушкину, которого, поди, не будили по утрам, а берегли его сон, так вот - что под памятником Пушкину ждёт мою родную свекровь престарелый принц с букетом наперевес, с огромным кольцом с огромным брильянтом и с предложением руки и сердца. И что буквально на днях наша мама примет его предложение и уедет жить на остров Корфу, в огромное именье принца. Я знаете как ей этого желаю? От всей моей измученной души, во как! Но я-то остаюсь дома! Не выспавшаяся как сорок тысяч братьев!

Посидев на кровати, я таки решаю доспать, урвать положенный мне Морфеем кусочек посапывания и сна. Ложусь. Почти засыпаю, пропади пропадом это "почти". Но с чего бы в это утро кто-то думал о моём сне, согласитесь? Раз уж с самого утра не задалось. Я уже почти начинаю смотреть некий замечательный сон, где я выступаю в роли королевы всех времён и народов, я уже почти послала палача, дабы он снёс голову моему врагу, я уже почти хищно радуюсь победе, но...

Но тут мой младший любимый сёстр решает, что мне сильно надо знать, что она думает по поводу меня и жизни. Потому она звонит мне, малолетняя зараза.
- Бля-я-я-я! - говорю я и несусь к трубке.
- Женя, это я! - жизнерадостно вопит сёстр и начинает серию прямых ударов в мой мозг.

Всё. Этот последний штрих зафиналивает мои мечты о попытке выспаться, я покорно варю себе кофе, изучаю опухшую физиономию в зеркале и меланхолично иду на балкон - курить. Зацепившись карманом халата о подоконник (как я так сделала, понятия не имею, но это было талантливо) я к чёртовой матери рву этот карман и уже окончательно воодушевлённо наблюдаю мир с балкона.

Доброе утро, милое моё человечество.

Сирень, говорят, зацвела. И чем холоднее нынче, тем лето будет жарче. Сидючи закутанной в огромный халат и носки, с красным кончиком носа от холода, я, конечно, не верю, что неделю назад была жара и что тепло ещё непременно будет. Я вовсю фантазирую, что такая погода теперь навсегда и рисую себе картинки апокалипсиса. Хотя...

...Когда-то давно я жила совсем в другом городе, в городе таких контрастов, что Стамбул падает перед ним ниц и простирается во прахе. Потому что тот город мог сегодня запулить в тебя погодой в минус пятнадцать, а на следующий день одарить плюс пятнадцатью градусами по Цельсию. Гипертоники вешались, старушки на лавках призывали на погодных бесов страшные кары, одуревшие собаки слонялись по улицам в полном расфокусе взглядов, а птицы смотрели на всё это с веток и размышляли о бренности всего сущего и где бы набрать запасов, дабы быть готовыми к любым невзгодам - от тайфуна до ледникового периода. А уж если на тот сибирский город основательно падала жара, то словосочетание "резко-континентальный климат, мать его!" становилось повсеместно именно что словосочетанием, в котором "мать его" было неотъемлимой частью. Жара на город именно падала, как кирпич. Плавила асфальт, придавливала к земле, не давала возможности не то что жить, а даже дышать. А уж если наступала зима, то при минус тридцати пяти, да которые стояли себе по месяцу, удерживая ртутные столбики в нескончаемом низкотемпературном плену, ваша покорная слуга спала в обнимку с масляным обогревателем. И ходила в валенках. И носила забавный енотовый тулупчик с огромным капюшоном. С моим мелким ростом я выглядела как городской Филиппок, но в холодные сибирские зимы всем меньше всего есть дело до моды. Было, да.

Потому ответственно заявляю: это, что ли, холод-то? Это даже вовсе не имеет к холоду никакого отношения. Это, что ли, перепад температур? У-тю-тюнюшки. Это - детский лепет. За сим прекращаю представлять себе картинки апокалипсиса. Просто лично мне надо было лишь вспомнить про Сибирь, поёжиться и понять, что нынешние предсказанные погоды - лепет. Да-да, детский лепет. Который, к тому же, скоро кончится. Ушла курить на балкон и бесстрашно смеяться в лицо погодам.

Date:	2008-05-06 17:45
Subject:	Я не помню, кто посоветовал мне почитать bormor, но...
Security:	Public

...Но спасибо огромное! От сказок парня просто не оторваться. Да и вообще его Вселенная - огромна, как три миллиарда галактик, поверьте. А лучше - те, кто не знал о нём раньше, - идите и читайте, это фантастический позитив и воистину талант. У меня, вероятно, позднее зажигание, он очень известен в жж, но я ж ведь не знала, как всегда! Если вы знаете и держите в кулачке ещё такого народу - обижусь. Делитесь!

...А вообще вот ведь люди, а? Если пиаришь кого от всей души, просто так, непременно скажут, что пост проплачен. Так вот: я не занимаюсь рекламой в своём жж, ни копейки денег с этого никогда не брала и всегда делаю такие вещи от чистого сердца.

И ещё вопрос: а почему в массе своей жж-юзеры так редко пиарят своих талантливых френдов? Неужели зависть стучится в их юзерские сердца? И что случится, что они о ком-то не расскажут народу? Ну, и дальше пишет себе человек для горстки людей, всё равно талант найдёт публику. А те, кто не пишет, так и не запишут ничего более путного, чем про сиськи Памелы Андерсон (если Памела читает этот пост, пусть знает - её пиар в моём журнале должен быть оплачен!) или про козла-начальника. Так почему так мало дельного пиара в жж, а?

За сим читайте уже bormor, это удовольствие. Огромное. Вот хотя бы, для затравки: http://bormor.livejournal.com/152979.html

Мятый, уютный, располагающий к себе и сообщающий ещё издалека, что всё будет так хорошо, ты себе просто не представляешь как, и так, и этак, и ещё развоттак! А в тебе пачка сигарет, утренний йогурт и сто тысяч разговоров - и телефонных, и глаза в глаза. Ты не хочешь даже сока, не то что еды, на груди твоей лежит камень, вернее уже утёс. Он порос мхом и мох прорастил корни к тебе в сердце. Ты идёшь, переставляя тяжеленные бетонные ноги, но у тебя в сумке есть ещё одна пачка сигарет, да и кофе в ближайшем кафе никуда не делся, тебе будет с кем и как скоротать время.

Льняной пиджак бисером будет сыпать слова на стол, мелким бесом увивать тебя своими увиваньями, будет обещать, расцвечивать перспективы россыпями алмазов, а ты станешь прикуривать очередную сигарету и пялиться на огонь от зажигалки. В этом огне будет и танец эльфов у пруда, и каминные беседы за коньяком, и банный дух деревенской каменки, в нём не будет места только льняному пиджаку. Мятому, уютному и обещающему, что всё будет хорошо. Хорошо - это такое слово. И плохо - тоже всего лишь слово. Эти слова не вмещают в себя тысячи молоточков, стучащих в сердце и в голову, море оттенков этих "плохо" и "хорошо", бездну пресловутых нюансов... Пресловутых хотя бы потому, что льняной пиджак очень любит слово "нюанс". Он весь состоит из "хорошо", "нюанс", "лакшери" и немножко из "ёб твою мать" и "пиздец ужасный", потому что богеме идёт матерщина, а он ведь богема, вот и пиджак у него льняной, дорогущий, от кого-то жутко модного, хоть и совершенно непроизносимого. Ты будешь сидеть, напоминая самой себе каменную бабу с острова Пасхи, с таким же рубленым лицом. Тебя тысячи лет выдували ветра, поливали дожди, в глаза тебе летел песок, морская вода проела в тебе дырки, облизала до блеска ноги, жара выжгла на тебе иероглифы. Над тобой летали птицы, тебе поклонялись, тебя развенчивали, от тебя отбивали куски, тебя пытались выкорчевать или раздать по камушку на сувениры бледным туристам из Англии, ты...

- Алё, дорогая! - скажет тебе льняной пиджак, мгновенно поменяв только что бывший тут остров Пасхи на московское кафе.
Ты посмотришь на пиджак, на официанток, на людей за огромными окнами, положишь на стол тысячу, извлечённую из сумки - и встанешь.
- Как же ты меня достал - пиздец ужасный! - скажешь ты тихонько, наклонившись к плечу льняного пиджака.

Льняной пиджак с удивлением оглянется на тебя - и из его рта на столик посыплется совсем не жемчужный бисер. А ты выйдешь в мир, сядешь в последний вагон из центра и поедешь.

- Осторожно, двери закрываются, следующая станция - остров Пасхи.

Утро. На крыльце у подъезда мужик, уже пьяный. Вытянув худую шею орёт "Оля! Оля! ОЛЯ!!!". Минуты две весь двор слушает его оголтелые вопли. Наконец Оля, идущая возле соседнего дома, останавливается, поворачивается и кричит ему "Чего тебе?".

Мужик, покачавшись с носка на пятку, тихо "Да я-то откуда знаю...".

Напишите про меня что-нибудь хорошее, а? А то планета Земля за последние два дня наделала мне столько гадостей, что хочется компенсации. Дружеской.

Помнится, год назад я страдала, что моя лента состоит из двухсот человек и я хронически не успеваю её «осваивать». Что сегодня я могу сказать, кроме того, что наивная я была, этакая недотыкомка прелестная в своём наиве. Интересных журналов – нереальное количество. Захожу, смотрю на новых френдов, говорю себе «Женя! Убери руки от «добавить в друзья! Куда тебе ещё?!». Иногда убираю руку, иногда нет, лента распухает, как бухгалтерский отчёт, на меня валится и валится новая информация, новые люди, новые оттенки жизни, новые отношения к миру, и новые проблемы тоже – куда ж без них, они есть в каждом журнале.

Не вру: мне трудно. Всё труднее и труднее. Это же какое-то бесконечное изобилие, это же людской Клондайк, а я тут одна и ни фига не воплощение истины на земле, и стала бояться обидеть кого-нибудь хорошего, и… Короче, ой, девочки и мальчики, ой!

Скажите мне, как вы справляетесь, а? Как решаете такие проблемы в своих журналах? А то я прям в растерянности.

Да, в Москве сегодня было лето. Юное, осторожно примеривающее на себя толчею и суету, такое цвета топлёного молока, трогательное, как детская акварель. По Арбату шли мальчики с ошалевшими глазами и девочки, одетые в совсем летние платьица. Мальчики шалели от запахов, открытых женских ног, от глаз, от волос, от ощущения бесконечности и пронзительности жизни. А девочки были гордыми и неприступными, потому что сами не знали - не рано ли так оделись, не глупо ли выглядят? И потому хмурили юные лица в серьёзные маски, потому и шли гордыми и неприступными, как крепости. Ничего, мальчики скоро сделают взгляды не ошалевшими, а привыкшими и острыми, а девочки будут точно знать, что одеты по сезону - тогда и те, и другие станут вполне себе охотниками и вполне себе желанной, пусть и не лёгкой, добычей.

Летние аптеки станут распахнутыми и мучающимися духотой, взрослые мужчины станут мимолётно вздыхать и снова погружаться в свои очень важные телефонные беседы, город вновь наполнится равнодушной суетой и стремительностью, как у скоростного лифта, ежедневные картинки Москвы, подсвеченные лимонным солнцем, начнут впечатываться в память, будто татуировки. Дни станут длинными и светлыми, я стану страше на год, а впереди ещё будет много-много всего.

Хороший возраст, когда тебе вот-вот тридцать пять. Уже после завтрака, но ещё долго до ужина. Жизненный обед получается. Сытный, плотный, многогранный, и желудок пока не сбоит и всё принимает. А уж когда по столице катится радостный колобок юного лета - так вообще славно.

Лето на носу. Лето.

Неизвестный мне человек под ником vechek дико порадовал комментом к посту про милицию. Вот этот прелестный коммент:

Перевозил к сестре "Альтаир" - телескоп-рефлектор системы Ньютона с подставкой. Вёз в сумке, без упаковочного чемодана, а торчащие тубы завернул в ткань. Милиционер строго в метро ("Парк Культуры"): "Что это у вас там?". Я, по-деловому: "ПЗРК "Стрела-2" и станина для пуска". Милиционер, широко улыбаясь: "А-а, ну тогда проходите! Давно пора..."

Прелесть категорическая, вот категорическая и всё тут!

Почитайте комменты, это просто песня: http://users.livejournal.com/_lord_/1086799.html?page=2&view=6643023#comments

( Нам ничего не стоит, а человек потом нас будет кормить, причём вкусно )

А готовит Валюшка зашибически, я ела!

Завтра – суббота. Сегодня пятница. И планы мои на эти выходные поэтичны, как письмо Онегина к Татьяне. Сегодняшний вечер я проведу, ужиная с самым близким на свете человеком, с собственным мужем. Потом мы забежим к любимейшей нашей подруге и посидим у неё пару часиков, обогреваемые её заботой, улыбками и позитивом. Потом мы приедем домой, рухнем на ещё одного любимейшего приятеля по имени Диван – и проснёмся в субботу выспавшимися и румяными. До пасхи не дотерпим, слопаем по разноцветному яйцу, я выпью огромную кружку кофе и приготовлю замечательный борщ с пампушками. На улице будет солнечно и сухо, мы влезем в джинсы и поедем мотаться по Москве. Может, сходим на Тулуз-Лотрека, может, погуляем по набережной, может, забежим в кино и уж точно купим обуви и штанишек.

Субботний вечер благоверный проведёт за пивом и мясом в горшочке, а я – за белым сухим и виноградом с сыром. Может быть, нас наконец осчастливят ещё одной серией «Доктора Хауса», если переводчики дадут себе труд и наконец-то переведут это долгожданную серию. А может мы поставим старые мультики. А может, наконец посмотрим «Трёх девушек в голубом». Или купим какой-нибудь наитупейший кровавый боевик или созреем до просмотра Кинговских ужастиков. Я стану бояться, благоверный будет надо мной потешаться и величать птицей тУпиком с полным клювом рыбы. А может, мы завалимся на диван с книжками и я дочитаю последнюю часть «Ведьмака». В любом случае суббота будет солнечной и хорошей.

И только в пасхальное воскресенье я чего-нибудь поглажу и постираю на следующую неделю. Под укоризненными взглядами свекрови, ведь в пасху ничего такого нельзя делать. Я вымою на кухне пол, протру новый кондиционер и прикину, какого же цвета шторы достойны того, чтобы повиснуть в нашей спальне. Я прочту те журналы в жж, до которых у меня никак не дошли руки в течение недели, а потом погоняю Зуму.

Не знаю, чем вы будете заняты на выходные, но искренне надеюсь, что они будут у вас лучезарными и тёплыми. Весна. Москва. Россия. И скоро лето. Что может быть лучше, не подскажете?

В общем и в целом, с выходными вас!

Вот кому хорошо, вот кому расчудесно! СтоИт на каминной полке, ровным счётом никому ничего не должен, всем важно кивает головой да знай себе щёки надувает. Гордый, что падишах Тифлиса. Маленький, а важный. Значительный, как княжество Лихтенштейн. Сложит себе ручки на животе, сведёт губы куриной жопкой, сощурит и без того узкие глаза – и качает головой. Идеально вальяжен. Фантастически немногословен. Со всеми согласен, причём согласен совершенно. Позволяет своему хозяину чувствовать себя по меньшей мере гением, потому что во всём и всегда правым.

У китайского болванчика нет глупых увлечений, ему никуда не упёрлись рыбалка, дельтапланы, телевизор и соседка Люська с длинными ногами. Он не держит зла никогда и ни на кого. Он – воплощение спокойствия и уравновешенности на земле. С ним распрекрасно общаться. А вот если бы он мог говорить… Тогда бы было, видимо, так.

- Привет, ну ты как?
- Я – хорошо. Скажи уборщице, чтобы не протирала мне лысину пыльной тряпкой, у меня аллергия.
- Скажу. Чего-нибудь ещё хочешь?
- Многого хочу. Позолота на рукаве соскреблась, шея устаёт, ей нужен массаж. Массажист должен быть из Тибета. С сертификатом, между прочим. И с рекомендациями от далай-ламы. Хочу сакэ. Ещё хочу малосольного огурца. Поставь меня на солнышко, тут зябко. Почеши спинку. И щёчку. Приоткрой окно, мне душно. Не кури тут, я задыхаюсь. Дай чего-нибудь почитать, а то мне скучно. Не, лучше почитай мне вслух, вот что! И ещё…

…Боже мой. Какое счастье, что хоть китайские болванчики не разговаривают! С виду тихий-тихий, а как копнёшь поглубже – ахнешь! Такая же бездна, как и в каждом человеке. Пусть уж остаётся болванчиком. Молчаливым. Аминь.