Просветова Женя Александровна (prosvetj) wrote,
Просветова Женя Александровна
prosvetj

Один доллар!

В Иорданию мы, конечно же, поехали. Потому что Петра. Потому что каньон розовый. Потому что древность. Потому что набатеи, потому что город в таком месте, где только лечь и помереть современному человеку, который привык к душу, завтракам с апельсиновым соком и кофе, а они вон чего, город в горах. Потому что посмотреть же. Потому что чудо, реально чудо. И потому еще, что solipsistka мечтала об этом с детства. Потому что рядом с Эйлатом, потому что налажен турбизнес между такими разными странами, потому что гладиолус, в конце концов.

Эмоции у меня до сих пор не отлежались, хотя уже месяц с гаком прошел, кажется. И еще из меня фиговый фотограф, а смесь меня и айфона - это вообще какой-то сюр. Так что фотографий не будет. Кстати, вся Петра - сюр. Сто десять метров в верхней точке каньона, сто десять метров, которые показывают тебе, насколько ты мала, насколько ты песчинка и одновременно насколько ты важная часть планеты Земля, насколько всё в жизни труд, пот и спины не разогнуть. И насколько ты белая женщина, барыня, привет Ольге Крыштановской, но таки да - нигде до этого я не чувствовала себя богатой белой женщиной.

Расскажу, почему. Стало быть, поехали мы в раннюю рань, наш агент посчитал нормальным жаловаться мне на сложную работу с туристами, маленькую зарплату, вызовы современной жизни и всё такое, но не посчитал нужным сообщить, что утром в Иордании будут дубак и ветер, потому надо надеть джинсы и кофту. Из-за этого я и бронхит поехали в Иорданию в синем платье-распашонке, в котором я дома хожу. И вымерзли, а то. Для начала нас промариновали на границе, зато я вдоволь насмотрелась на культ личностей в виде трех королей, портреты которых висят на любом островке иорданской жизни. На границе тем более. Один король, который уже умер. Второй, который правит. Третий - этакий оксфордский араб, мальчишка, надежда иорданцев.


Ну, стало быть, худо-бедно, а через час, этапируемые русскоговорящим гидом по имени Саид, мы таки прошли таможню и поволоклись в автобус. Граждане, все иорданцы курят? Мне показалось, что все мужчины таки да, смолят в сознание не приходя. А женщин я, понятное дело, видела мало. Да и что там увидишь через их паранджу или как она там у них называется. Черные в уголь глаза, обжигающие осуждением? Ну, да. Это увидишь пару раз, конечно. Бодрый араб Саид, усевшись в автобус, немедленно стал метать в нас, туристов, слова "окэ" и "друзья" со скоростью пулемёта. Через минут десять я осатанела, осознав, что нам с ним весь день, блин, ехать и ходить. Отлично, кстати, говорит для нерусского хлопца, причем язык учил уже взрослым, почему-то на Украине. Я, может, и узнала бы его историю, но вслед за тем, как он сказал, что родился в Палестине, я ляпнула, что израильтяне такой страны не признают. Саид глянул на меня своими нефтяными глазами и тактично сказал, что "это сложная тема", а так-то бы, наверное, с удовольствем сварил бы меня в котле с маслом, например. По-крайней мере выглядел он как человек, который легко пойдет на такой способ урегулирования разных взглядов на Палестину.

Автобус, как выяснилось, обладал неоспоримым преимуществом - кондиционером. Дуло так, что на ближайшей остановке Саид купил скотч и радостно заклеивал нам вентиляционные окошечки в автобусе, чтобы нас не продуло. Мы с бронхитом сидели и думали о воспалении легких, пока водитель увлеченно рулил автобусом, преодолевая пустыню и разномастные горы по бокам дороги.
- Вы не думайте, - сказал нам Саид, - что в Иордании одни горы да пустыня!
Мы не думали, мы два часа ехали и видели только горы да пустыню. Хотя, конечно, не пустыня там тоже есть, но по дороге в Петру "не пустыни" нет, чего ж я буду врать. Перемежая "друзья" и "окэ" разными сомнительными историческими и культурными подробностями, Саид увлеченно нахваливал уровень турбизнеса в Иордании и настаивал, чтобы мы все приехали ещё, ещё. Мы с бронхитом хотели на ручки, есть и застрелиться. Элка дремала, вскидывая голову всякий раз, когда Саид заводил своё "друзья!".

Первая остановка выглядела так - какой-то караван-сарай возле дороги посреди пустыни. Холодище и ветрище. И тут я в первый раз почувствовала себя белым человеком при деньгах и из богатой страны. Вынесли мы на этой остановке свои ланч-боксы с остатками завтрака. У хибары, где нас высадили, тусовались мелкие собаки: трое зачумленных грязнейших щенков и их худющая мать. Вижу, что голодные они аж до синевы. А в моем российском сознании собаки при каком-никаком, а пищеблоке, голодными быть не могут в принципе. Но сознание сознанием, а разворачиваю бутерброды, думая, что хлеб-то они ж точно не будут есть, да? И, пока я это думаю, главная собака всосала этот бутерброд за секунду, будто его и не было никогда. Я развернула бы все, одурев от того, что их реально трясло от голода - и мать, и щенков - и от того, что они съели и фрукты, и огурцы, и, блин, вообще все, но тут благоверный рявкнул, что мы с бронхитом стоим на ветру и загнал меня в помещение.

В помещении стоял адский ледник. Кондиционеры хреначили так, как не может быть. Мы с бронхитом подумали "Нам пиздец" и одеревенели. Из ступора нас вывел бешеный араб в грязной арафатке, который завопил над нами "Один доллар!" таким визгом, что его не передать. Словив акустический удар, мы с бронхитом стали трогать всякие бурнусы, потому что дубак и потому что мы решили дорого продать свою жизнь. Но тут Элка велела не трогать бурнус, потому что он пыльный и грязный, а потом мы вошли на территорию типа кафе, где давали аппаратный кофе в одноразовых, слава богу, стаканчиках. Стулья были винта-а-а-ажные, ледяные, как слово вечность. В углу этого как бы кафе сидел араб за швейной машинкой, шил очередной бурнус, курил, установив пепельницу на швейной машинке, и меланхолично не реагировал на вопли про "один доллар!", которые залпами накрывали весь этот караван-сарай.

Отделавшись магнитиками, мы снова погрузились в автобус. Сволочь Саид вывел нас еще раз, посмотреть на Петру сверху. Гора, утро, ледяной, мать его, ветер, а этот бодрый арабский мужчина смеется и говорит - "Замерзли? Согреемся? Есть чо?". А на наш ответ, что, конечно, нет ничего такого, он опять же бодро захохотал - "Русские! Какие же вы после этого русские?!", после чего велел вглядываться в горы, чтобы увидеть там какую-то белую точку, что означает какую-то там святыню, куда прутся пешком их особенно упоротые слуги Аллаха. На ледяном ветру. Тут бронхит сказал мне приблизительно следующее - "Ты, блин, как хочешь, а я вот прям сейчас помру, ясно?".
- Воспаление легких. Двустороннее. Чехов. Чахотка. Всё, - констатировала я внутренне. - Увижу Петру напоследок, что ж.

И мы поехали в Петру. А там, ребята, чудо. Несмотря на носящихся по каньону лошадок, верблюдов и осликов, которые придают Петре незабываемый аромат гуано, несмотря на арабов, орущих про один доллар, несмотря на зачумленных босых и грязных детей с какими-то пыльными открытками, каковые открытки, конечно, тоже стоят один доллар, несмотря на то, что у многих из этих детей какие-то язвы на бритых головах, не глядя, в общем, и не взирая, монументальность Петры, ее розовая офигительная царственность и презрение к этим букашкам внизу... подавляет, вот точное слово. Но подавляет не низводя до степени песка, а подавляет и восхищает одновременно, будто и приподняли тебя, и всё же сверху прихлопнули. Сложные ощущения, не передать, надо ехать.

Так что весь путь по каньону, где, слава Аллаху, было жарко, я проделала разинув рот, забыв про бронхит и судьбу Чехова, отрешенно, как богомолка, достигшая святых мест. И даже не раздражалась, что надо прижиматься к стенам каньона, когда мимо ломилась очередная замордованная лошадка, поднимая клубы пыли. И даже не обращала внимания на израильтян, завистливо шепчущих, мол, эту бы красоту да нам, израильтянам, тут была бы картинка и цивилизация, а не эта пылюга, гуано и вопящие арабы. Это всё я отфиксировала уже на обратном пути, эмоционально схлопнувшись и потому переключившись на быт.

В Петру, несмотря на кордоны, на арабов, на верблюдов и на один доллар, надо ехать. Потому что чудо нельзя описать словами, неа. На него нужно смотреть. И, кстати, его эмоционально не переварить, ну, может, год надо ждать, не знаю. Пока в голове так: отдельно Петра, отдельно Иордания.

А бронхит мой, кстати, на следующий день покинул моё тело. Решив, наверное, что эта шарахнутая, чёрт её дери, может еще и начать купаться в ледяных прорубях, так что ну ее - и сбежал трусливо, ха.

А больше мне и сказать-то нечего. Проклятая немота перед чудом. Которое я видела теперь собственными глазами. До сих пор не верю, ей-ей.
Tags: жизнь
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 58 comments