Просветова Женя Александровна (prosvetj) wrote,
Просветова Женя Александровна
prosvetj

Питер, Питер

В Петербург мы рванули совершенно спонтанно, как-то враз собрались - и помчались. Метеорологи, конечно, опять обещали нам дождь и прочее, а город в который раз опять плевал на прогнозы и, помимо утренней хилой мороси, два дня исправно выдавал нам солнце.
На Сапсан билеты были разобраны, потому мы восемь часов тащились в поезде, кланяясь каждому столбу, пропуская те Сапсаны, на которых ехали загодя купившие билеты счастливчики, наблюдая за окнами нашу серенькую, скучную, одурманенную туманами осень. На Сапсане как-то не успеваешь заметить вросших в землю мелких деревень, на крышах которых бликуют такие инородные им спутниковые тарелки, не видишь этих контрастов, когда рядом с гордым упитанным двухэтажным новоделом примостились корявые старые домики, один из которых внезапно блеснет свежепокрашенным охряным крыльцом, другой - разбитым и заложенным кирпичами окном, третий похвалится своей старушкой во дворе, что кормит взбалмошных кур. Неа, на Сапсане этого не видно. В Сапсане, опять же, не дают похмельного сотрудника вагона-ресторана с трёхдневным затейливым алкогольным выхлопом, который, зычно голося, будет исправно носиться с тележкой еды и питья, предлагая его скучающим пассажирам дневного рейса. В том Сапсане фиг ты узнаешь, что плита вагона-ресторана работает только тогда, когда поезд едет, а не еле тащится по путям, потому, чтобы получить нечто горячее, залитое майонезом и сыром по маковку, нужно знать особенности продвижения поезда. Нам случайно повезло, мы обедали, когда поезд ехал, а плита работала, а вот те, кто пришел в вагон-ресторан позже нас, довольствовались чаем и бутербродами по цене коньяка и трюфелей. Детали, детали, из которых и состоят и все поездки в жизни, да и сама, что тут сделаешь, жизнь.


Изрядно помятые, умотанные и всклокоченные, мы приехали в Петербург в восьмом часу вечера.
- Да я только что с паровоза, буду через полчаса! – громко сообщила в трубку бегущая с нашего же поезда высокая девушка.
- Забавно, - говорю, - мне казалось, только я вечно называю поезд паровозом, а вон девчонка тоже…
- Да я на паровозе приехал, только вылез, скоро буду! – это уже мужчина в светлом плаще, пожилой, тоже в трубку.
Да и в самом поезде нет-нет да слышно было именно про «паровоз», интересно, насколько устойчиво и распространено это название.

В гостинице строгий юноша за стойкой - с красивым бейджиком, извещающим посетителей, что юношу зовут Илья, - строго сказал нам, что в гостинице не курят, а потом, насупив брови, еще строже поведал, что «по закону Российской Федерации со следующего года курильщики…».
- Знаю, - сказала я, борясь с желанием хлопнуть по юношиным сусалам увесистым списком гостиничных услуг, забранным в богатый переплет.

В номере нам было предложено посредством нарядной записки на стене в ванной приобрести «в память о нашем визите» пару белых халатов. Не «на память», а именно «в память», что, конечно, меня филологически весьма порадовало.

А на следующий день была нам Татьяна greenbat и город, по которому она нас повела совершенно юрко, по-московски, а не с медленным питерским «Куда бежите, москвичи?!». Ее берет и синий стульчик – её узнаваемая визитная карточка, а вообще у меня было стойкое ощущение, что Татьяна и то, что она смогла выделить на нас время, говорит о том, что Питер нас любит, любит, а это дорогого стоит, когда сам Петербург поворачивается к тебе и не гасит своим величием, а позволяет приобщиться.

Татьяна весело неслась по дворам-колодцам, решительно проникала в интересные парадные, пересыпая рассказы про акмеистов историями про то, как не была по счастливой случайности в двадцатые годы сожжена в целях обогрева помещения библиотека Менделеева, или как частями выкупались комнаты в квартире, в которой жил Бродский, или как вот тут вот по этим лестницам носился Зощенко, или как вот здесь писал «Муху-Цокотуху» Корней Иваныч, а, когда ему не хватило бумаги, а текст летел и муха вовсю выходила замуж, он драл себе со стен обои, а чего. А вот здесь в дом попала бомба при первых обстрелах Питера, угол здания срезало, а наверху висело зеркало, круглое, целое, представлять это себе и больно, и тяжело, и отчего-то мозг эти знания впитывает, как будто без них ему совершенно не обойтись, будто они жизненно важны. Что ж, может, и так. Банально говорить, но скажу – с Татьяной и ее рассказами Питер оживает, населяется людьми из раньших времен, причем в ее рассказах они живые, близкие, будто вот тут только что курила Ахматова, а тут только что важно прохаживался Репин, а здесь вот буквально пять секунд назад куда-то промчался Достоевский.

Я, ребята, очень вам рекомендую Татьяну как гида по Питеру, мы с ней в петербуржскую Коломну теперь собираемся ехать, а вам скажу одно и самое главное – ну, живой у нее Питер со всем своим культурным и литературным, архитектурным и художественным наследием, это редкая, бриллиантовая особенность рассказчика, с нею нужно родиться, а потом ее в себе выпестовать, развить, прокачать. А потом, кто-то, как я, воспринимает информацию через призму литературы, кто-то, как мой муж, через исторические события и факты, а когда один человек может уместить в своих рассказах и то, и другое, увязать, рассказывать ярко, красиво, с неустанным живейшим интересом ко всему, о чем рассказывает, так это надо ценить, беречь, бечь и кричать «Дайте две!». Я так думаю.

Из Татьяниного рассказа я впервые уяснила для себя, отчего помпезные фасады проспектов Питера соседствуют с внутренними клаустрофобическими дворами-колодцами (вам не скажу, бе-бе-бе), заодно, позадирав в них голову, решила, что, живи я в таком дворе окнами на стену, так я бы быстренько уехала в Кащенко (не знаю, как это заведение в Питере называется). Потому как не просто давит, а просто вырывает у тебя из-под ног одно измерение, ощутимо вышвыривая в другое, а я ж не марсианский какой представитель, чтобы так сменой измерений баловаться, у меня от этого потусторонее состояние и мурашки делаются.

И да, было солнце. Пусть временами, но опять солнце и никакого дождя. А потом, после окончания… черт, я ведь не могу сказать, что это была экскурсия. Это было обоюдное общение с интереснейшим собеседником, так верней. Так вот потом мы продолжили общение за чаем, да в компании со strogaya_anna, что тоже отдельно здорово, в заведении «Муха-Цокотуха», кстати, а потом мы хором пошли в метро. И там, на станции Маяковской, Татьяна мне дорассказывала интересное, и тут к ней подошла девушка и сказала - «Вы Татьяна, да? Вот же берет, стульчик… А я вас читаю, вы меня не знаете, но пожалуйста, пишите чаще, вы такая чудесная!». А я стою рядом и чувствую себя дьяком Посольского приказа, персонажем Крамарова из Ивана Васильевича, когда на него в пылу финальных разборок случайно шапка с короной угодила. Помните, как он тогда гордо выпрямился и приосанился? Ну, я вот рядом со знаменитой Татьяной, которую буквально вот так вот с восторгом узнают почитатели, чувствовала себе Крамаровым в царских шмотках, ага.

Ну, а обратно мы ехали уже в Сапсане. И я не удивилась, прочтя в рекламном буклете, что мы можем купить «в память о нашей поездке» каких-нибудь чудесных сувениров. Что ж, в память так в память. Питер же.
Жди, дорогой, мы еще приедем. Спасибо тебе за тебя и за людей, которых ты там у себя собрал.
На тебе за это песенку, которая у меня навсегда теперь (и давно уже) с тобой связана.

Белая Гвардия  Питер 


  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 32 comments